Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
19:01 

поздравляю с Новым Годом!

строками Бродского...

читать дальше

14:20 

из Уолта Уитмена

Жил малыш. Когда он выходил...

Перевел К.С.Фарай

Жил малыш.

Когда он выходил на свою ежедневную прогулку,

и оглядывался вокруг,

то на что бы он ни смотрел

с жалостью, любопытством, страхом или любовью,

он становился этим предметом,

и это предмет становился частью его

на один день или на одно мгновение дня,

...на целый год или на циклы тянущихся лет.

читать дальше


15:28 

Роберт Блай

Слово — плод
Роберт Блай в коллекции афоризмов: То, что мы любили однажды, остается с нами навсегда.

Вода нужна,
а в августе - особо.
Накапавшую
из водопровода воду
в ведре
несу я к юным ивам,
чьи листья
обглодала саранча.
Вода полезна.
И бидон
с водою,
стоящий на сиденье
моей машины
около меня,
полезен тоже.
Скашивая глаз,
я наблюдаю
черное пространство
вокруг бидона.
Правильно!
Воде
светиться не положено.
Но светит
и светится вода.
Бидон
подрагивает на сиденье,
а я качу
каменоломен мимо,
где темный
неотесанный гранит,
как будущие памятники
мертвым,
ждет
острого свидания с резцом.
Но мертвые
в живых сердцах у нас
так, как вода в граните,
остаются,
хотя их дело
от живущих прочь,
не возвращаясь, уходить.
Вода
сама приходит
и сама уходит,
без наших просьб
она течет меж нами
к Миннесоте
и к Миссисипи,
к бездне Океана.
Она всегда течет туда,
где быть воде положено.
Никто
ей на могилу не кладет цветов.
Она была.
Ее средь нас не стало.
Она ушла.

18:23 

Уильям Блэйк

ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ АБСТРАКЦИЯ

Была бы жалость на земле едва ли,
Не доводи мы ближних до сумы.
И милосердья люди бы не знали,
Будь и другие счастливы, как мы.

Покой и мир хранит взаимный страх.
И себялюбье властвует на свете.
И вот жестокость, скрытая впотьмах,
На перекрестках расставляет сети.

Святого страха якобы полна,
Слезами грудь земли поит она.
И скоро под ее зловещей сенью
Ростки пускает кроткое смиренье.

Его покров зеленый распростер
Над всей землей мистический шатер.
И тайный червь, мертвящий все живое,
Питается таинственной листвою.

Оно приносит людям каждый год
Обмана сочный и румяный плод.
И в гуще листьев, темной и тлетворной,
Невидимо гнездится ворон черный.

Все наши боги неба и земли
Искали это дерево от века.
Но отыскать доныне не могли:
Оно растет в мозгу у человека.

Перевод С.Я. Маршака
Собрание сочинений С.Я. Маршака в восьми томах. Т. 3.
М., "Художественная литература", 1969.

20:44 

Вильям Хайнесен

Слово — плод
(из книги переводов Евгения Витковского "Вечный слушатель")

ТАНЦУЮЩИЙ ТОПОЛИНЫЙ ПУХ
Отто Гельстеду


Так сейчас далеко, далеко, далеко
до пивнушки Давидсена на каком-то бульваре в 1918-м,
до гостиницы "Пекин" в 1968-м.
Все дальше от грядущего дня, дальше от сердца.
Лишь пух тополиный все так же
атакует пространство, беспечно танцуя вдоль улиц,
все так же, как некогда
в июньском Фредериксберге,
где опаловый свет розовеющей ауры раннего утра
отражался в паническом взоре Софуса Клауссена,
в мерцании комнат, заполненных дымом табачным и книгами.

Это было в те баснословные времена,
когда своевольное девичье сердце тебя омрачало,
заставляя издать не одно и не два стихотворных рыданья
о духе, ведущем войну партизанскую против монархии сердца,
о бессилии разума и "Всемогуществе танца".

Но, спаси и помилуй, - там было еще и другое...

02:58 

Хорхе Луис Борхес

Лис
С любовью и всяческой мерзостью
УТРАЧЕННОЕ

Где жизнь моя, которой не жил, та,
Что быть могла, бесчестием пятная
Или венчая лаврами, иная
Судьба - удел клинка или щита,
Моим не ставший? Где пережитое
Норвежцами и персами времен
Былых? Где свет, которого лишен?
Где шквал и якорь? Где забвенье, кто я
Теперь? Где избавленье от забот -
Ночь, посланная труженикам честным
За день работ в упорстве бессловесном,
Все, чем словесность издавна живет?
Где ты, что и сегодня в ожиданье
Несбывшегося нашего свиданья?

Ни у кого нет перевода "The Folly of Being Comforted" Йейтса? Очень нужно.

23:00 

Иосиф Бродский

chinche
idiot savant looking for his knowledge sphere
ПАМЯТИ ФЕДИ ДОБРОВОЛЬСКОГО

Мы продолжаем жить.
Мы читаем или пишем стихи.
Мы разглядываем красивых женщин,
улыбающихся миру с обложки
иллюстрированных журналов.
Мы обдумываем своих друзей,
возвращаясь через весь город
в полузамерзшем и дрожащем трамвае:
мы продолжаем жить.

Иногда мы видим деревья,
которые
черными обнаженными руками
поддерживают бесконечный груз неба,
или подламываются под грузом неба,
напоминающего по ночам землю.
Мы видим деревья,
лежащие на земле.
Мы продолжаем жить.
Мы, с которыми ты долго разговаривал
о современной живописи,
или с которыми пил на углу
Невского проспекта
пиво, —
редко вспоминаем тебя.
И когда вспоминаем,
то начинаем жалеть себя,
свои сутулые спины,
свое отвратительно работающее сердце,
начинающее неудобно ерзать
в грудной клетке
уже после третьего этажа.
И приходит в голову,
что в один прекрасный день
с ним — с этим сердцем —
приключится какая-нибудь нелепость,
и тогда один из нас
растянется на восемь тысяч километров
к западу от тебя
на грязном асфальтированном тротуаре,
выронив свои книжки,
и последним, что он увидит,
будут случайные встревоженные лица,
случайная каменная стена дома
и повисший на проводах клочок неба, —
неба,
опирающегося на те самые деревья,
которые мы иногда замечаем....

17:38 

Борис Пастернак

Свистки милиционеров

Дворня бастует. Брезгуя
Мусором пыльным и тусклым,
Ночи сигают до брезгу
Через заборы на мускулах.
Возятся в вязах, падают,
Не удержавшись, с деревьев,
Вскакивают: за оградою
Север злодейств сереет.
И вдруг - из садов, где твой
Лишь глаз ночевал, из милого
Душе твоей мрака, - плотвой
Свисток расплескавшийся выловлен.
Милиционером зажат
В кулак, как он дергает жабрами,
И горлом, и глазом, назад,
По-рыбьи, наискось задранным!
Трепещущего серебра
Пронзительная горошина,
Как утро, бодряще мокра,
Звездой за забор переброшена.
И там, где тускнеет восток
Чахоткою летнего тиволи,
Валяется дохлый свисток,
B пыли агонической вывалян.

Борис Пастернак. Стихи

17:32 

Иосиф Бродский

Конец прекрасной эпохи

Потому что искусство поэзии требует слов,
я - один из глухих, облысевших, угрюмых послов
второсортной державы, связавшейся с этой,-
не желая насиловать собственный мозг,
сам себе подавая одежду, спускаюсь в киоск
за вечерней газетой.

Ветер гонит листву. Старых лампочек тусклый накал
в этих грустных краях, чей эпиграф - победа зеркал,
при содействии луж порождает эффект изобилья.
Даже воры крадут апельсин, амальгаму скребя.
Впрочем, чувство, с которым глядишь на себя,-
это чувство забыл я.

В этих грустных краях все рассчитано на зиму: сны,
стены тюрем, пальто, туалеты невест - белизны
новогодней, напитки, секундные стрелки.
Воробьиные кофты и грязь по числу щелочей;
пуританские нравы. Белье. И в руках скрипачей -
деревянные грелки.

Этот край недвижим. Представляя объем валовой
чугуна и свинца, обалделой тряхнешь головой,
вспомнишь прежнюю власть на штыках и казачьих нагайках.
Но садятся орлы, как магнит, на железную смесь.
Даже стулья плетеные держатся здесь
на болтах и на гайках.

Только рыбы в морях знают цену свободе; но их
немота вынуждает нас как бы к созданью своих
этикеток и касс. И пространство торчит прейскурантом.
Время создано смертью. Нуждаясь в телах и вещах,
свойства тех и других оно ищет в сырых овощах.
Кочет внемлет курантам.

Жить в эпоху свершений, имея возвышенный нрав,
к сожалению, трудно. Красавице платье задрав,
видишь то, что искал, а не новые дивные дивы.
И не то чтобы здесь Лобачевского твердо блюдут,
но раздвинутый мир должен где-то сужаться, и тут -
тут конец перспективы.

То ли карту Европы украли агенты властей,
то ль пятерка шестых остающихся в мире частей
чересчур далека. То ли некая добрая фея
надо мной ворожит, но отсюда бежать не могу.
Сам себе наливаю кагор - не кричать же слугу -
да чешу котофея...

То ли пулю в висок, словно в место ошибки перстом,
то ли дернуть отсюдова по морю новым Христом.
Да и как не смешать с пьяных глаз, обалдев от мороза,
паровоз с кораблем - все равно не сгоришь от стыда:
как и челн на воде, не оставит на рельсах следа
колесо паровоза.

Что же пишут в газетах в разделе "Из зала суда"?
Приговор приведен в исполненье. Взглянувши сюда,
обыватель узрит сквозь очки в оловянной оправе,
как лежит человек вниз лицом у кирпичной стены;
но не спит. Ибо брезговать кумполом сны
продырявленным вправе.

Зоркость этой эпохи корнями вплетается в те
времена, неспособные в общей своей слепоте
отличать выпадавших из люлек от выпавших люлек.
Белоглазая чудь дальше смерти не хочет взглянуть.
Жалко, блюдец полно, только не с кем стола вертануть,
чтоб спросить с тебя, Рюрик.

Зоркость этих времен - это зоркость к вещам тупика.
Не по древу умом растекаться пристало пока,
но плевком по стене. И не князя будить - динозавра.
Для последней строки, эх, не вырвать у птицы пера.
Неповинной главе всех и дел-то, что ждать топора
да зеленого лавра.

Декабрь 1969

Сочинения Иосифа Бродского.
Пушкинский фонд.
Санкт-Петербург, 1992.

14:52 

Слово — плод
Покоя! Покоя! Покоя!
Волна, догоняя волну, затихает,
За нею нахлынет другая, - обнимет ее и также затихнет в объятьях,
Но мне, но мне любовь не приносит покоя.

Понизу движется месяц - как поздно он встал!
Как медленно всходит - он, верно, также отягощен любовью, любовью.

К берегу море, безумствуя, льнет,
Полно любовью, любовью.

-Уолт Уитмен

14:15 

Czesław Miłosz

Avallen
Слово — плод
Вера

Вера есть, когда кто-то увидит
листок на воде или каплю росы;
и вот они есть, потому что конечны.
Хоть бы и очи сковало, смежило,
на свете будет лишь то, что было -
а листик уносит река быстротечная.
Вера есть, когда кто-то поранит
ногу о камень, ведь камни затем,
чтобы ноги нам ранить.
Смотри же на дерева долгую тень.
Лишь мы и цветы тень на землю бросаем:
лишенное тени и жизни не знает.

Оригинал

14:52 

Жюль Сюпервьель

Слово — плод
Струя

Наблюдают струю за кормой, и никогда - корабль,
Потому что счастье уже уплыло с этой струёй.

Смотрят вглубь всеми глазами,
Замечая наконец желанную поляну,

где бегут большие олени во всём своём благородстве.
Охотники не вступают в эти края без слёз.

Будет и утро после холодной ночи,
И узнают его по глазам, затопленным любовью.

Что же мы можем поделать с этой болью?
Вывесить вымпел боли, чтобы не выть от неё.

Малая часть парусов её хлопает в воздухе,
Ветер забрав, радуясь этому ветру,

Далёко от лодки или корабля -
- от вёсел до руля, от тарана до ахтерштевня.




Еще стихи
Притчи

12:33 

Тед Хьюз

Слово — плод
Медведь

В огромном, широкоразверстом, дремлющем оке горы
Медведь — мерцанье зрачка
Вот-вот проснется
И вспыхнет зреньем.

Клеит медведь
Начало к концу
Из костей человечьих клеем
В дреме своей.

Роет медведь
Во сне
Лаз за стену Вселенной
Человечьим бедром.

Медведь — глубокий колодец
Слишком глубокий, темный
Его глубина
Переварит твой крик.

Медведь — ледяная река
Люди, склонившись напиться
Видят мертвых себя.

Спит медведь
В царстве стен
В паутине рек.

Он — перевозчик
В страну мертвецов.

Плата ему за проезд —
Всё, что есть.

(перевод с англ. Анны Блейз)

15:16 

Наталья Максимова

Его красочной неврастении подобало бы совмещаться с гением, но он был всего лишь светский дилетант.
Джем для Белого Кролика

Заложен закладкой октябрь сыромятный,
Двухтомник прогрызла осенняя дрожь,
Страница не та, оглавленье невнятно,
Рассказ без картинок с оберткою схож.

И зонт-поводырь, и слепая походка,
И мокрые сумки замочком навзрыд,
Промозглый туннель по старинной намётке
От дома до дома навылет прорыт.

Кулёчком завернута библиотека,
Колоды, колодцы и ягодный джем:
Вслепую нырнуть, провалиться в полвека -
Коль было б «куда», то не важно «зачем».

Лететь и не думать, что это паденье,
Что мягкой посадки не требует пух,
Смотреть, как осталось без даты варенье,
И бьется, как банка, неведомый друг.

Как в рыбьем глазу, он безудержно выгнут-
Мой чайный сервиз, мой двойной интеграл,
Не многие могут решиться и прыгнуть,
И тех еще меньше, кто мог, но не стал

Но те, кто летят – долетят и успеют,
Долги пораздав и листвою соря,
Найтись и найти, во саду ли, в уме ли,
Тот кроличий след на тропе октября.

@музыка: Chris Vrenna - Skool Daze

08:58 

Дилан Томас

Слово — плод
...Это прощание, знаешь, видишь — уходят вспять
Рыбачии лодки — заякоренные в тоске
Стаи голодных птиц, рвущих морскую гладь
В тонких мачт иссушенном тростнике,

Снасти еще скрипят свои словеса вдали
Бастионам причалов, слепой корме корабля.
Плывите к другой земле, оторвите глаз от земли —
Всем говорит земля,

И пьют паруса белый ветер, ветер как молоко
Льющий в густую, отпитую глубину,
Туда, где солнце идет ко дну
жемчужным глотком,
Вырывая из тьмы луну.

(чуть больше)

16:55 

Федерико Лорка
Стихи и эссе
Переводы с испанского А. Гелескула и Н. Малиновской


Вступление Анатолия Гелескула

стихи эссе о поэзии.
К 100-летию со дня рождения. Опубликовано в журнале:
«Иностранная литература» 1998, №6

15:32 

Дерек Уолкотт

Слово — плод
Бродский о Дереке Уолкотте: "Дерека я в первый раз увидел на похоронах Лоуэлла. Лоуэлл успел мне о нем рассказать и дал почитать его стихи. Стихи мне понравились, я подумал: "Вот еще один неплохой английский поэт". Вскоре после этого издатель Дерека подарил мне его новый сборник — "Другая жизнь". И тут я испытал настоящее потрясение. Я понял, что передо мной крупнейшая фигура, поэт масштаба — ну, скажем, Мильтона (смеется). Для большей точности я поставил бы его где-то между Марло и Мильтоном. Он тоже пишет стихотворные драмы и обладает той же могучей силой духа. Он не устает меня поражать. Критики пытаются сделать из него чисто колониального автора, привязать его творчество к Вест-Индии — по-моему, это преступление. Он на голову выше всех".

Из журнала "Иностранная литература" (№ 3'1983)

Моряк поет о казуаринах

Из глубины

Море — наша история

02:03 

chinche
idiot savant looking for his knowledge sphere
Из Гарсиа-Лорки.

Считая дни, неслышно, про себя,
Пройдя с тобой, пройдя почти по краю,
И, возвратившись вновь, но без тебя,
Я не сгорел, я все еще сгораю.

В такие дни мне хочется молчать,
Я изучил (так раньше изучали)
Науку верить, но уже не ждать
Тебя. Вообще. На всяком расстоянье.

Твой дом закрыт. Твой смех давно не слышен.
Но все возьмет растаявшая просинь.
Как сон пройдет - безрадостней и выше

За то, что дом твой листьями заносит,
За то, что дождь стучит по мокрой крыше,
За то, что в город твой приходит осень.

Из поэзии Сап-Са-Де

19:35 

Louis Macneice

Christina

It all began so easy
With bricks upon the floor
Building motley houses
And knocking down your houses
And always building more.

The doll was called Christina,
Her under-wear was lace,
She smiled while you dressed her
And when you then undressed her
She kept a smiling face.

Until the day she tumbled
And broke herself in two
And her legs and arms were hollow
And her yellow head was hollow
Behind her eyes of blue.

He went to bed with a lady
Somewhere seen before,
He heard the name Christina
And suddenly saw Christina
Dead on the nursery floor.

00:17 

Шарль Герен (1873-1907)

tes3m
Печаль - вино, но терпкий вкус его томит и ранит.
Душа, которая была сильна,
Его изведав, слишком хрупкой станет
И не захочет сладкого вина.

Моя душа - она познала яд печали слишком рано,
И ныне только от него
Еще дрожат, как незалеченные раны,
Останки сердца моего.
перевод И.Эренбурга

Dead Poets Society

главная