10:04 

el-se
Когда встает луна, землей владеет море и кажется, что сердце - забытый в далях остров. Ф.Лорка
Иннокентий Анненский

Сентябрь

Раззолочённые, но чахлые сады
С соблазном пурпура на медленных недугах,
И солнца поздний пыл в его коротких дугах,
Невластный вылиться в душистые плоды.

И желтый шелк ковров, и грубые следы,
И понятая ложь последнего свиданья,
И парков черные, бездонные пруды,
Давно готовые для спелого страданья...

Но сердцу чудится лишь красота утрат,
Лишь упоение в завороженной силе;
И тех, которые уж лотоса вкусили,
Волнует вкрадчивый осенний аромат.

17:14 

Слово — плод
Элизабет Браунинг, Сонеты с португальского

№ 44

17:03 

Слово — плод
Можно ли выкладывать в сообщество стихи на языке оригинала? Я не видела перевод, который бы мне понравился.

Robert Frost, My november guest

21:29 

Слово — плод
Готфрид Бенн, Прекрасная юность

Рот девушки, долго провалявшейся в камышах,
Оказался изъеден.
Когда ей вскрыли грудь, пищевод был весь продырявлен.
И наконец под грудобрюшной преградой
Обнаружился крысиный выводок.
Одна из сестричек подохла,
Зато другие пожирали печень и почки,
Пили холодную кровь и тем самым
Организовали себе прекрасную юность.
Прекрасной - и стремительной - оказалась и их собственная смерть:
Весь выводок выкинули в ведро.
Ах, какой прощальный писк они подняли!

(больше)

21:15 

Слово — плод
Перси Биши Шелли. Индийская серенада
(Перевод Пастернака)

I

В сновиденьях о тебе
Прерываю сладость сна,
Мерно дышащая ночь
Звездами озарена.
В грезах о тебе встаю
И, всецело в их плену,
Как во сне, переношусь
Чудом к твоему окну.

II

Отзвук голосов плывет
По забывшейся реке.
Запах трав, как мысли вслух,
Носится невдалеке.
Безутешный соловей
Заливается в бреду.
Смертной мукою и я
Постепенно изойду.

III

Подыми меня с травы.
Я в огне, я тень, я труп.
К ледяным губам прижми
Животворный трепет губ.
Я, как труп, похолодел.
Телом всем прижмись ко мне,
Положи скорей предел
Сердца частой стукотне.

20:59 

Dead Poets
To suck out all the marrow of life!
Однажды суфий, человек святой,
Увидел на гвозде мешок пустой.
Увидел суфий эту благодать,
И стал в слезах одежды рвать.
"Лишь в нем, - воскликнул суфий, - нет коварства!
В нем царство нищих и от бед лекарство!"
Кричали: "Вот спаситель наш от бед!" -
Другие суфии за ним вослед.
Они порой смеялись и рыдали,
Мешок пустой хваленьем восхваляли.
У простака вопрос сорвался с уст:
"Что прославлять мешок, который пуст?"
Ответили ему не без презренья:
"Ты здесь к чему, ты чужд воображенья?
Ступай отсюда, если ты такой,
Что зришь лишь то, что можно взять рукой.
В мечтах влюбленный видит днем и ночью
Предмет любви, невидимый воочью!"


Руми.

20:41 

Небеса

Слово — плод
Что я знаю о времени вне ясной утренней ноты
когда птицы, будто слепцы,
встрепенутся от солнца и собственной простуженной песни,
фуга света, что сыграна на клавишах листьев,
крылья ветра сметают трепет колибри над камнем
Потревоженная тень замерла в ожиданье

Мне снится время, которому сон не ведом, и земля,
где, как здесь, никогда не заходит солнце
Место, где все пути сливаются, будто реки
В самой глубине леса,
где горизонты и шумящие дерева
прорастают навстречу друг другу

Что я знаю о времени
До того, как свет умрет в последнем подлеске
До того, как утонувшие звезды всплывут вновь

© Стейн Мерен

еще

20:05 

Счастливого 2009-го!

ressentiment
In Memoriam
by Lord Alfred Tennyson


Ring out, wild bells, to the wild sky,
The flying cloud, the frosty light:
The year is dying in the night;
Ring out, wild bells, and let him die.

Ring out the old, ring in the new,
Ring, happy bells, across the snow:
The year is going, let him go;
Ring out the false, ring in the true.

Ring out the grief that saps the mind
For those that here we see no more;
Ring out the feud of rich and poor,
Ring in redress to all mankind.

Ring out a slowly dying cause,
And ancient forms of party strife;
Ring in the nobler modes of life,
With sweeter manners, purer laws.

Ring out the want, the care, the sin,
The faithless coldness of the times;
Ring out, ring out my mournful rhymes
But ring the fuller minstrel in.

Ring out false pride in place and blood,
The civic slander and the spite;
Ring in the love of truth and right,
Ring in the common love of good.

Ring out old shapes of foul disease;
Ring out the narrowing lust of gold;
Ring out the thousand wars of old,
Ring in the thousand years of peace.

Ring in the valiant man and free,
The larger heart, the kindlier hand;
Ring out the darkness of the land,
Ring in the Christ that is to be.

19:01 

поздравляю с Новым Годом!

строками Бродского...

читать дальше

14:20 

из Уолта Уитмена

Жил малыш. Когда он выходил...

Перевел К.С.Фарай

Жил малыш.

Когда он выходил на свою ежедневную прогулку,

и оглядывался вокруг,

то на что бы он ни смотрел

с жалостью, любопытством, страхом или любовью,

он становился этим предметом,

и это предмет становился частью его

на один день или на одно мгновение дня,

...на целый год или на циклы тянущихся лет.

читать дальше


15:28 

Роберт Блай

Слово — плод
Роберт Блай в коллекции афоризмов: То, что мы любили однажды, остается с нами навсегда.

Вода нужна,
а в августе - особо.
Накапавшую
из водопровода воду
в ведре
несу я к юным ивам,
чьи листья
обглодала саранча.
Вода полезна.
И бидон
с водою,
стоящий на сиденье
моей машины
около меня,
полезен тоже.
Скашивая глаз,
я наблюдаю
черное пространство
вокруг бидона.
Правильно!
Воде
светиться не положено.
Но светит
и светится вода.
Бидон
подрагивает на сиденье,
а я качу
каменоломен мимо,
где темный
неотесанный гранит,
как будущие памятники
мертвым,
ждет
острого свидания с резцом.
Но мертвые
в живых сердцах у нас
так, как вода в граните,
остаются,
хотя их дело
от живущих прочь,
не возвращаясь, уходить.
Вода
сама приходит
и сама уходит,
без наших просьб
она течет меж нами
к Миннесоте
и к Миссисипи,
к бездне Океана.
Она всегда течет туда,
где быть воде положено.
Никто
ей на могилу не кладет цветов.
Она была.
Ее средь нас не стало.
Она ушла.

18:23 

Уильям Блэйк

ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ АБСТРАКЦИЯ

Была бы жалость на земле едва ли,
Не доводи мы ближних до сумы.
И милосердья люди бы не знали,
Будь и другие счастливы, как мы.

Покой и мир хранит взаимный страх.
И себялюбье властвует на свете.
И вот жестокость, скрытая впотьмах,
На перекрестках расставляет сети.

Святого страха якобы полна,
Слезами грудь земли поит она.
И скоро под ее зловещей сенью
Ростки пускает кроткое смиренье.

Его покров зеленый распростер
Над всей землей мистический шатер.
И тайный червь, мертвящий все живое,
Питается таинственной листвою.

Оно приносит людям каждый год
Обмана сочный и румяный плод.
И в гуще листьев, темной и тлетворной,
Невидимо гнездится ворон черный.

Все наши боги неба и земли
Искали это дерево от века.
Но отыскать доныне не могли:
Оно растет в мозгу у человека.

Перевод С.Я. Маршака
Собрание сочинений С.Я. Маршака в восьми томах. Т. 3.
М., "Художественная литература", 1969.

20:44 

Вильям Хайнесен

Слово — плод
(из книги переводов Евгения Витковского "Вечный слушатель")

ТАНЦУЮЩИЙ ТОПОЛИНЫЙ ПУХ
Отто Гельстеду


Так сейчас далеко, далеко, далеко
до пивнушки Давидсена на каком-то бульваре в 1918-м,
до гостиницы "Пекин" в 1968-м.
Все дальше от грядущего дня, дальше от сердца.
Лишь пух тополиный все так же
атакует пространство, беспечно танцуя вдоль улиц,
все так же, как некогда
в июньском Фредериксберге,
где опаловый свет розовеющей ауры раннего утра
отражался в паническом взоре Софуса Клауссена,
в мерцании комнат, заполненных дымом табачным и книгами.

Это было в те баснословные времена,
когда своевольное девичье сердце тебя омрачало,
заставляя издать не одно и не два стихотворных рыданья
о духе, ведущем войну партизанскую против монархии сердца,
о бессилии разума и "Всемогуществе танца".

Но, спаси и помилуй, - там было еще и другое...

02:58 

Хорхе Луис Борхес

Лис
С любовью и всяческой мерзостью
УТРАЧЕННОЕ

Где жизнь моя, которой не жил, та,
Что быть могла, бесчестием пятная
Или венчая лаврами, иная
Судьба - удел клинка или щита,
Моим не ставший? Где пережитое
Норвежцами и персами времен
Былых? Где свет, которого лишен?
Где шквал и якорь? Где забвенье, кто я
Теперь? Где избавленье от забот -
Ночь, посланная труженикам честным
За день работ в упорстве бессловесном,
Все, чем словесность издавна живет?
Где ты, что и сегодня в ожиданье
Несбывшегося нашего свиданья?

Ни у кого нет перевода "The Folly of Being Comforted" Йейтса? Очень нужно.

23:00 

Иосиф Бродский

chinche
idiot savant looking for his knowledge sphere
ПАМЯТИ ФЕДИ ДОБРОВОЛЬСКОГО

Мы продолжаем жить.
Мы читаем или пишем стихи.
Мы разглядываем красивых женщин,
улыбающихся миру с обложки
иллюстрированных журналов.
Мы обдумываем своих друзей,
возвращаясь через весь город
в полузамерзшем и дрожащем трамвае:
мы продолжаем жить.

Иногда мы видим деревья,
которые
черными обнаженными руками
поддерживают бесконечный груз неба,
или подламываются под грузом неба,
напоминающего по ночам землю.
Мы видим деревья,
лежащие на земле.
Мы продолжаем жить.
Мы, с которыми ты долго разговаривал
о современной живописи,
или с которыми пил на углу
Невского проспекта
пиво, —
редко вспоминаем тебя.
И когда вспоминаем,
то начинаем жалеть себя,
свои сутулые спины,
свое отвратительно работающее сердце,
начинающее неудобно ерзать
в грудной клетке
уже после третьего этажа.
И приходит в голову,
что в один прекрасный день
с ним — с этим сердцем —
приключится какая-нибудь нелепость,
и тогда один из нас
растянется на восемь тысяч километров
к западу от тебя
на грязном асфальтированном тротуаре,
выронив свои книжки,
и последним, что он увидит,
будут случайные встревоженные лица,
случайная каменная стена дома
и повисший на проводах клочок неба, —
неба,
опирающегося на те самые деревья,
которые мы иногда замечаем....

17:38 

Борис Пастернак

Свистки милиционеров

Дворня бастует. Брезгуя
Мусором пыльным и тусклым,
Ночи сигают до брезгу
Через заборы на мускулах.
Возятся в вязах, падают,
Не удержавшись, с деревьев,
Вскакивают: за оградою
Север злодейств сереет.
И вдруг - из садов, где твой
Лишь глаз ночевал, из милого
Душе твоей мрака, - плотвой
Свисток расплескавшийся выловлен.
Милиционером зажат
В кулак, как он дергает жабрами,
И горлом, и глазом, назад,
По-рыбьи, наискось задранным!
Трепещущего серебра
Пронзительная горошина,
Как утро, бодряще мокра,
Звездой за забор переброшена.
И там, где тускнеет восток
Чахоткою летнего тиволи,
Валяется дохлый свисток,
B пыли агонической вывалян.

Борис Пастернак. Стихи

17:32 

Иосиф Бродский

Конец прекрасной эпохи

Потому что искусство поэзии требует слов,
я - один из глухих, облысевших, угрюмых послов
второсортной державы, связавшейся с этой,-
не желая насиловать собственный мозг,
сам себе подавая одежду, спускаюсь в киоск
за вечерней газетой.

Ветер гонит листву. Старых лампочек тусклый накал
в этих грустных краях, чей эпиграф - победа зеркал,
при содействии луж порождает эффект изобилья.
Даже воры крадут апельсин, амальгаму скребя.
Впрочем, чувство, с которым глядишь на себя,-
это чувство забыл я.

В этих грустных краях все рассчитано на зиму: сны,
стены тюрем, пальто, туалеты невест - белизны
новогодней, напитки, секундные стрелки.
Воробьиные кофты и грязь по числу щелочей;
пуританские нравы. Белье. И в руках скрипачей -
деревянные грелки.

Этот край недвижим. Представляя объем валовой
чугуна и свинца, обалделой тряхнешь головой,
вспомнишь прежнюю власть на штыках и казачьих нагайках.
Но садятся орлы, как магнит, на железную смесь.
Даже стулья плетеные держатся здесь
на болтах и на гайках.

Только рыбы в морях знают цену свободе; но их
немота вынуждает нас как бы к созданью своих
этикеток и касс. И пространство торчит прейскурантом.
Время создано смертью. Нуждаясь в телах и вещах,
свойства тех и других оно ищет в сырых овощах.
Кочет внемлет курантам.

Жить в эпоху свершений, имея возвышенный нрав,
к сожалению, трудно. Красавице платье задрав,
видишь то, что искал, а не новые дивные дивы.
И не то чтобы здесь Лобачевского твердо блюдут,
но раздвинутый мир должен где-то сужаться, и тут -
тут конец перспективы.

То ли карту Европы украли агенты властей,
то ль пятерка шестых остающихся в мире частей
чересчур далека. То ли некая добрая фея
надо мной ворожит, но отсюда бежать не могу.
Сам себе наливаю кагор - не кричать же слугу -
да чешу котофея...

То ли пулю в висок, словно в место ошибки перстом,
то ли дернуть отсюдова по морю новым Христом.
Да и как не смешать с пьяных глаз, обалдев от мороза,
паровоз с кораблем - все равно не сгоришь от стыда:
как и челн на воде, не оставит на рельсах следа
колесо паровоза.

Что же пишут в газетах в разделе "Из зала суда"?
Приговор приведен в исполненье. Взглянувши сюда,
обыватель узрит сквозь очки в оловянной оправе,
как лежит человек вниз лицом у кирпичной стены;
но не спит. Ибо брезговать кумполом сны
продырявленным вправе.

Зоркость этой эпохи корнями вплетается в те
времена, неспособные в общей своей слепоте
отличать выпадавших из люлек от выпавших люлек.
Белоглазая чудь дальше смерти не хочет взглянуть.
Жалко, блюдец полно, только не с кем стола вертануть,
чтоб спросить с тебя, Рюрик.

Зоркость этих времен - это зоркость к вещам тупика.
Не по древу умом растекаться пристало пока,
но плевком по стене. И не князя будить - динозавра.
Для последней строки, эх, не вырвать у птицы пера.
Неповинной главе всех и дел-то, что ждать топора
да зеленого лавра.

Декабрь 1969

Сочинения Иосифа Бродского.
Пушкинский фонд.
Санкт-Петербург, 1992.

14:52 

Слово — плод
Покоя! Покоя! Покоя!
Волна, догоняя волну, затихает,
За нею нахлынет другая, - обнимет ее и также затихнет в объятьях,
Но мне, но мне любовь не приносит покоя.

Понизу движется месяц - как поздно он встал!
Как медленно всходит - он, верно, также отягощен любовью, любовью.

К берегу море, безумствуя, льнет,
Полно любовью, любовью.

-Уолт Уитмен

14:15 

Czesław Miłosz

Avallen
Слово — плод
Вера

Вера есть, когда кто-то увидит
листок на воде или каплю росы;
и вот они есть, потому что конечны.
Хоть бы и очи сковало, смежило,
на свете будет лишь то, что было -
а листик уносит река быстротечная.
Вера есть, когда кто-то поранит
ногу о камень, ведь камни затем,
чтобы ноги нам ранить.
Смотри же на дерева долгую тень.
Лишь мы и цветы тень на землю бросаем:
лишенное тени и жизни не знает.

Оригинал

14:52 

Жюль Сюпервьель

Слово — плод
Струя

Наблюдают струю за кормой, и никогда - корабль,
Потому что счастье уже уплыло с этой струёй.

Смотрят вглубь всеми глазами,
Замечая наконец желанную поляну,

где бегут большие олени во всём своём благородстве.
Охотники не вступают в эти края без слёз.

Будет и утро после холодной ночи,
И узнают его по глазам, затопленным любовью.

Что же мы можем поделать с этой болью?
Вывесить вымпел боли, чтобы не выть от неё.

Малая часть парусов её хлопает в воздухе,
Ветер забрав, радуясь этому ветру,

Далёко от лодки или корабля -
- от вёсел до руля, от тарана до ахтерштевня.




Еще стихи
Притчи

Dead Poets Society

главная