22:31 

robert ross
ressentiment
They fuck you up, your mum and dad.
They may not mean to, but they do.
They fill you with the faults they had
And add some extra, just for you.

But they were fucked up in their turn
By fools in old-style hats and coats,
Who half the time were soppy-stern
And half at one another's throats.

Man hands on misery to man.
It deepens like a coastal shelf.
Get out as early as you can,
And don't have any kids yourself.

Philip Larkin

00:12 

Игорь Северянин (1887 - 1941)

Супермыш
Пессимист, атеист, мизантроп, эгоист, гедонист, эскапист
Поэза 'Villa mon repos'

Мясо наелось мяса, мясо наелось спаржи,
Мясо наелось рыбы и налилось вином.
И расплатившись с мясом, в полумясном экипаже
Вдруг покатило к мясу в шляпе с большим пером.

Мясо ласкало мясо и отдавалось мясу.
И сотворяло мясо по прописям земным.
Мясо болело, гнило и превращалось в массу
Смрадного разложенья, свойственного мясным.


В качестве "удивительной параллели" к этому стихотворению напрашивается рассказ "Они сделаны из мяса" американского писателя-фантаста Терри Биссона (род. 1942). Замечательный перевод Анатолия Бойгока можно прочесть здесь - www.proza.ru/2012/10/19/872/

16:28 

"В начале начал", П.Элюар

Ivo
глаза очерчены углем
Я сказал тебе это для туч,
Я сказал тебе это для дерева на морском берегу.
Для каждой волны, для птицы в листве,
Для камешков шума,
Для привычных ладоней,
Для глаза, который становится целым лицом
и пейзажем,
И которому сон возвращает небеса его цвета.
Я сказал тебе это для выпитой ночи,
Для решеток у края дорог,
Для распахнутых окон, для открытого лба.
Я сказал тебе это для мыслей твоих и для слов,
Потому что доверье и нежность не умирают.

11:11 

Иосиф Бродский. Рождественский романс

Лис
С любовью и всяческой мерзостью
Евгению Рейну, с любовью


Плывет в тоске необъяснимой
среди кирпичного надсада
ночной кораблик негасимый
из Александровского сада,
ночной фонарик нелюдимый,
на розу желтую похожий,
над головой своих любимых,
у ног прохожих.

читать дальше

23:54 

Х.Л.Борхес. Конец года

Лис
С любовью и всяческой мерзостью
Не символическая
смена цифр,
не жалкий троп,
связующий два мига,
не завершенье оборота звезд
взрывают тривиальность этой ночи
и заставляют ждать
тех роковых двенадцати ударов.
Причина здесь иная:
всеобщая и смутная догадка
о тайне Времени,
смятенье перед чудом –
наперекор превратностям судьбы
и вопреки тому, что мы всего лишь капли
неверной Гераклитовой реки,
в нас остается нечто
незыблемое.

02:28 

Удивительная поэтическая перекличка - сквозь время и пространство

Супермыш
Пессимист, атеист, мизантроп, эгоист, гедонист, эскапист
Леонид Тарентский (320 до н.э. - 260 до н.э.)
Перевод Л.Блуменау

Прочь от лачуги моей убегайте, подпольные мыши!
Вас не прокормит пустой ларь Леонида. Старик
Рад, коли есть только соль у него да два хлебца ячменных,
Этим довольными быть нас приучили отцы.
Что же ты, лакомка, там в уголке понапрасну скребешься,
Крошки от ужина в нем не находя ни одной?
Брось бедняка и беги поскорее в другие жилища,
Где ты побольше себе корма добудешь, чем здесь.



Кедрин Дмитрий Борисович (1907-1945)

МЫШОНОК

Что ты приходишь, горбатый мышонок,
В комнату нашу в полуночный час?
Сахарных крошек и фруктов сушеных
Нет и в помине в буфете у нас.

Бедный мышонок! Из кухонь соседних,
Верно, тебя выгоняют коты.
Знаешь ли? Мне, мой ночной собеседник,
Кажешься слишком доверчивым ты!

Нрав домработницы нашей - не кроткий:
Что, коль незваных гостей не любя,
Вдруг над тобой занесет она щетку
Иль в мышеловку изловит тебя?..

Ты поглядел, словно вымолвить хочешь:
"Жаль расставаться с обжитым углом!",
Словно согреться от холода ночи
Хочешь моим человечьим теплом.

Чудится мне, одиночеством горьким
Блещут чуть видные бусинки глаз.
Не потому ли из маленькой норки
Ты и выходишь в полуночный час?..

Что ж! Пока дремлется кошкам и людям
И мышеловок не видно вокруг, -
Мы с тобой все наши беды обсудим,
Мой молчаливый, мой маленький друг!

Я - не гляди, что большой и чубатый, -
А у соседей, как ты, не в чести.
Так приходи ж, мой мышонок горбатый,
В комнату к нам - и подольше гости!

16 мая 1945 г.

22:04 

снова Лорка

Ivo
глаза очерчены углем
- Если ты услышишь: плачет
горький олеандр сквозь тишину,
что ты сделаешь, любовь моя?
- Вздохну.

- Если ты увидишь, что тебя
свет зовет с собою, уходя,
что ты сделаешь, любовь моя?
- Море вспомню я.

- Если под оливами в саду
я скажу тебе: "Люблю тебя", -
что ты сделаешь, любовь моя?
- Заколю себя.

16:03 

"Еще не раз вы вспомните меня", Н.Гумилев

Ivo
глаза очерчены углем
Еще не раз вы вспомните меня
И весь мой мир волнующий и странный,
Нелепый мир из песен и огня,
Но меж других единый необманный.
Он мог стать вашим тоже и не стал,
Его вам было мало или много,
Должно быть, плохо я стихи писал
И вас неправедно просил у Бога.
Но каждый раз вы склонитесь без сил
И скажете: "Я вспоминать не смею.
Ведь мир иной меня обворожил
Простой и грубой прелестью своею".

19:21 

"То, что нам принадлежит", Х.Л.Борхес

Ivo
глаза очерчены углем
Мы любим то, о чем никогда не узнаем; то, что потеряно.
Кварталы, которые раньше были окраинами.
Древности, которым уже не под силу разочаровать нас,
потому что они стали блестящими мифами.
Шесть томов Шопенгауэра,
которые останутся недочитанными.
По памяти, не открывая ее, — вторую часть “Дон Кихота”.
Восток, несомненно не существующий для афганца,
перса и турка.
Наших предков, с которыми мы не смогли бы проговорить
и четверти часа.
Изменчивые образы памяти,
сотканной из забвения.
Языки, которые мы едва понимаем.
Латинский или саксонский стих, повторяемый по привычке.
Друзей, не способных предать нас,
потому что их уже нет в живых.
Безграничное имя Шекспира.
Женщину, которая была рядом с нами, а теперь так далеко.
Шахматы и алгебру, которых я не знаю.

14:48 

"Забинтованное плечо", К.Кавафис (пер. Г.Шмакова под редакцией И.Бродского)

Ivo
глаза очерчены углем
Он сказал, что споткнулся о камень, упал, расшибся.
Но не в этом, наверно, была причина
его забинтованного плеча.
От неловкой попытки снять с полки пачку
фотографий, давно его занимавших,
повязка ослабла, и струйка крови
потекла по руке.
Я принялся поправлять бинты:
я поправлял их медленно, неторопливо.
Ему было не больно, и мне нравилось созерцание крови:
эта кровь была кровью моей любви.
Когда он ушел, я нашел на полу под стулом
алый клок ваты, оставшейся от перевязки,
ваты, чье место – мусорное ведро.
И я прижал эту вату к моим губам,
и стоял, так держа ее, долго-долго –
прижимая к губам моим кровь любви.

15:00 

"Рабочий", Н.Гумилев

Ivo
глаза очерчены углем
Он стоит пред раскаленным горном,
Невысокий старый человек.
Взгляд спокойный кажется покорным
От миганья красноватых век.
Все товарищи его заснули,
Только он один еще не спит:
Все он занят отливаньем пули,
Что меня с землею разлучит.
Кончил, и глаза повеселели.
Возвращается. Блестит луна.
Дома ждет его в большой постели
Сонная и теплая жена.
Пуля, им отлитая, просвищет
Над седою, вспененной Двиной,
Пуля, им отлитая, отыщет
Грудь мою, она пришла за мной.
Упаду, смертельно затоскую,
Прошлое увижу наяву,
Кровь ключом захлещет на сухую,
Пыльную и мятую траву.
И Господь воздаст мне полной мерой
За недолгий мой и горький век.
Это сделал в блузе светло-серой
Невысокий старый человек.

15:03 

Анастасия Афанасьева - Она говорит

Rufus XXI
From womb to tomb (с) // You're surrounded by armed bastards! (c)
1.

Надоело бояться
Жить в свинарнике надоело
Мусоровозы не приезжают
Боятся обстрелов
С этим мусором не будет никакого дела
Вот лежат ржавые банки
Коричневые ржавые банки на белом
Снегу

Кто уберет их, если не мы?
Жить, что ли, на свалке?
Мы ходим по полю, как живые мишени
Мы собираем банки,
Пакуем в мешки ржавые банки
Кольца
Жилеты
Коробки
Черные тела ворон
Собственные тела
Разрозненные останки

Надоело бояться
Страх тоже доходит до какого-то предела
За которым начинается нечто
Танцы с ржавыми банками на поле белом
Уборка в доме
Стирка одежды
Сон в обнимку

До определенной минуты
Когда время вспыхивает как бумага
И осыпается мелким пеплом

Но уже не страшно
Никогда больше не будет
Страшно

читать дальше

@темы: Анастасия Афанасьева

16:26 

"Неизвестная", Зинаида Гиппиус

Ivo
глаза очерчены углем
Что мне делать со смертью - не знаю.
А вы другие, - знаете? Знаете?
Только скрываете, тоже не знаете.
Я же незнанья моего не скрываю.
Как не живи - жизнь не ответит:
Разве жизнею смерть побеждается?
Сказано - смертью смерть побеждается.
Значит на всех путях она встретит.
А я ее всякую - ненавижу.
Только свою люблю, неизвестную.
За то и люблю, что она неизвестная,
что умру - и очей ее не увижу.

12:11 

Андрей Глоба (1888 - 1964)

tes3m
КАК Я УБИЛ ОЛЭ

Я ставил сети.
   Рыбачьи шхуны
Вдали, как чайки,
   Белели.
Вдруг вижу: Олэ
   Из Карамуны
Проходит с Хильдой
   Вдоль мели.

Смеются оба,
   И оба светлы.
И Олэ шутит
   В довольстве гордом:
«Здесь все мое!—
Кто взял тебя,
Тот всем владеет
    Фиордом!»
   Зудели!
   Зудели!
   Зудели!
   Лей!

Я греб к фиорду.
   Рыбачьи шхуны
У шхер мерцали
   Огнями.
Вдруг вижу: Олэ
   Из Карамуны
Гребет туда же
   С сетями.
Тогда гарпуном
   Швырнул в него я,
И он не вскрикнул,
   Склонясь над бортом.
Стал весел я.
Кричу: «Го-го!
Я всем владею
    Фиордом!»
   Зудели!
   Зудели!
   Зудели!
   Лей!

Из книги "Запад" (1936 г.), раздел "Норвегия, Швеция".

22:46 

Kingsley Amis

tes3m
     The End

The mirror holds: small common objects fill
Its eye impatient, sore with keeping still.
     The book, the person stupefy,
     Merely because they fill its eye.

The mirror breaks, and fragments wheel and flare
– Before their mercury dissolves in air –
     To seize the person for one look,
     To catch one image of the book.

17:25 

Вахтин Николай Анатольевич

MadHatterBelial
Поставь господина эльфа на место и не трогай руками! (с) ROksi
Разбитое сердце частицей меня
В ладонях твоих трепетало,
Ты думала грустно: "Ну что за фигня?"
И взглядом салфетку искала.

10:15 

Сергей Сабратов

MadHatterBelial
Поставь господина эльфа на место и не трогай руками! (с) ROksi
Беги, королева!


Скажи, королева, о чём ты мечтала забыть?
О том, как закончилась пьеса ударом ножа,
О том, как тебя раздавили колёса судьбы?
А может о том, как однажды пыталась сбежать?

Беги, королева, вращается вспять колесо,
На спицах распяты валеты, дурак у руля.
Взведён до упора курок, ствол уткнулся в висок,
Дрожащими пальцами в бледный висок короля.

Беги, королева! Беги, королева!
От глупой придворной борьбы за места козырей.
Беги, королева! Беги, королева!
Беги, королева, отсюда, как можно скорей.

Беги без оглядки и отдыха, только не плачь,
Хрусталь венценосной слезы не отвадит беду.
Багровую маску надел королевский палач,
Наточен топор, к эшафоту принцессу ведут.

Стучи каблуками по мраморным плитам дворца,
Так сердце остывшее бьётся железом в ребро.
Сражайся с тузами, с колодой борись до конца.
Она никого, никогда не отпустит добром.

Беги, королева! Беги, королева!
Судьбой, а не случаем, каждый бегущий ведом.
Беги, королева! Беги, королева!
Беги, королева, рассыпался карточный дом.

Беги, королева, из этой юдоли гнилой,
Смирительной мантии рви исступлённо узлы.
Отбросив корону, сдавившую царственный лоб,
Дразни эскулапов надменных, священников зли.

Не слушай дворцовую челядь, гвардейскую брань,
Монахинь безумных, молящихся, плачущих бред.
Беги и не думай, чем кончится эта игра.
Беги, королева, желаю удачи тебе.

Беги, королева! Беги, королева!
Здесь даже шестёрки назначенной масти верны.
Беги, королева! Беги, королева!
Беги, королева, из этой картонной страны.

15:53 

Алина Витухновская

MadHatterBelial
Поставь господина эльфа на место и не трогай руками! (с) ROksi
Собака Павлова

Считалось, что нужно
Вымыть руки,
Махровым полотенцем закончить
Школу, различать
Мужчину и женщину,
Основные направления
Современной
Философии,
Вести учет
Бумагам, ежегодно
Обследоваться в районной
Поликлинике,
Похоронить мать, дерево вырастить, сына
Считаться отцом,
Знать уголовный кодекс, ВРАГА В ЛИЦО
ЗАЧЕМ? ЕСЛИ МОЖНО СТРЕЛЯТЬ ЕМУ В СПИНУ.

18:19 

robert ross
ressentiment
CORNWALL

A word drops into the mist
like a child’s ball into high grass
where it remains seductively
flashing and glinting until
the gold bursts are revealed to be
simply field buttercups.
Word/mist, word/mist: thus it was with me.
And yet, my silence was never total—
Like a curtain rising on a vista,
sometimes the mist cleared: alas, the game was over.
The game was over and the word had been
somewhat flattened by the elements
so it was now both recovered and useless.
I was renting, at the time, a house in the country.
Fields and mountains had replaced tall buildings.
Fields, cows, sunsets over the damp meadow.
Night and day distinguished by rotating birdcalls,
the busy murmurs and rustlings merging into
something akin to silence.
I sat, I walked about. When night came,
I went indoors. I cooked modest dinners for myself
by the light of candles.
Evenings, when I could, I wrote in my journal.
Far, far away I heard cowbells
crossing the meadow.
The night grew quiet in its way.
I sensed the vanished words
lying with their companions,
like fragments of an unclaimed biography.
It was all, of course, a great mistake.
I was, I believed, facing the end:
like a fissure in a dirt road,
the end appeared before me—
as though the tree that confronted my parents
had become an abyss shaped like a tree, a black hole
expanding in the dirt, where by day
a simple shadow would have done.
It was, finally, a relief to go home.
When I arrived, the studio was filled with boxes.
Cartons of tubes, boxes of the various
objects that were my still lives,
the vases and mirrors, the blue bowl
I filled with wooden eggs.
As to the journal:
I tried. I persisted.
I moved my chair onto the balcony—
The streetlights were coming on,
lining the sides of the river.
The offices were going dark.
At the river’s edge,
fog encircled the lights;
one could not, after a while, see the lights
but a strange radiance suffused the fog,
its source a mystery.
The night progressed. Fog
swirled over the lit bulbs.
I suppose that is where it was visible;
elsewhere, it was simply the way things were,
blurred where they had been sharp.
I shut my book.
It was all behind me, all in the past.
Ahead, as I have said, was silence.
I spoke to no one.
Sometimes the phone rang.
Day alternated with night, the earth and sky
taking turns being illuminated.

- Louise Glück - Faithful and Virtuous Night

22:36 

Гийом Аполлинер

эржбета батори
рометта и джульео
Я порой вспоминаю забавный куплет
Никуда от него не деться
Если сердце ищет другое сердце
То это сердце и есть то сердце

Вот и я раздваиваюсь
Ибо я одинок
Я хотел бы уехать в город далекий
И жить-поживать Может чьи-то строки
Мне навеяли образ что в городе вечная ночь
Или мне это только метится
И я от себя самого убегаю прочь

Меня привлекает неведомость этой мглы
Мне бы стать орлом поскольку только орлы
Могут видеть солнце
В стране где оно не видно
Однако ночь безысходна луна больна
И только кричащим совам
Во тьме не спится
Или мне это только метится
Ибо я раздвоен
Кто знает что будет
Величье вечно
Двуличье вечно
Смерть бесконечна
Вовсе не надо
Пытать грядущее
Даже если мы можем
Прозреть грядущее
Вовсе не надо пытать грядущее
Не лучше ли попросту жить наслаждаясь
прохладой вечерней
Дремать и мечтать что любой из надежд
достоверней

Если что у меня и было так сердце из плоти
Я принес его к алтарю
Исполняя обет
Но увидел одно серебро
Серебро под тусклыми взглядами
Богородиц
А еще я увидел словно впервые
Золотые сердца Иисуса и Девы Марии
Святые сердца из мрамора
И из гипса
Которых так много в соборах
Я был пристыжен
И запрятал поглубже сердце из плоти
Сердце мое такое
Окровавленное живое
И потом я вышел со страхом глядя
Как сердца золотые пылали там в церкви
Сзади
Но сердце мое так меня стесняло
Что я закопал его в землю
Подальше
От монахов и от церквей
Принесите же черный ирис
Принесите туда где лежит оно утихомирясь
Черный ирис и розовый олеандр

Dead Poets Society

главная