• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
23:02 

эваристо карриего "дорога к нашему дому"

эржбета батори
рометта и джульео
Ты стала родной нам, дорога,
как вещь домашнего обихода;
и все здесь родное: над тротуаром
высоких деревьев своды,
веселое буйство мальчишек,
и лица друзей старинных,
и шепоток
бесконечных историй интимных,
блуждающих по кварталу,
и монотонные стоны шарманки усталой,
которые нравятся нашей соседке,
большеглазой, печальной.
Мы любим тебя
навечно и изначально,
дорога к нашему дому. Ей-богу,
мы любим тебя, дорога!
Здесь все
нам тревожит память!
Кажется, каждый камень
в своих тайниках скрывает
шелест шагов знакомых,
которых с годами
мы не услышим
у нашего дома.
Дорога, для нас
ты, словно лицо дорогое,
которое мы целовали
несчетное множество раз.
Видишь, как мы сроднились с тобою!
Ежевечерне, без перемены, —
мы видим на улице той же
все те же привычные сцены…
И девушка та же, — скромна и тиха,—
стареющая постепенно
в ожидании жениха…
Порою нежданные встречи:
незнакомцы, приветливо или строго,
глядят на прохожих с порога.
И расставанья бывают тоже —
кто-то тихо уходит
на новое место иль в бездорожье,
покинув тебя, дорога.
Уходят люди —
соседи, которых больше не будет!
И мы — даже страшно подумать —
однажды уйдем, кто знает — куда,
тихонько уйдем, без шума,
уйдем, как они — навсегда.

перевод с исп. Н. Горской

12:25 

The Poem That Took The Place Of A Mountain by Wallace Stevens

шлимазл
girl with a lesson plan
There it was, word for word,
The poem that took the place of a mountain.

He breathed its oxygen,
Even when the book lay turned in the dust of his table.

It reminded him how he had needed
A place to go to in his own direction,

How he had recomposed the pines,
Shifted the rocks and picked his way among clouds,

For the outlook that would be right,
Where he would be complete in an unexplained completion:

The exact rock where his inexactness
Would discover, at last, the view toward which they had edged,

Where he could lie and, gazing down at the sea,
Recognize his unique and solitary home.

перевод

18:59 

Иннокентий Анненский. Снег

Лис
С любовью и всяческой мерзостью
Полюбил бы я зиму,
Да обуза тяжка…
От нее даже дыму
Не уйти в облака.

Эта резанность линий,
Этот грузный полет,
Этот нищенски синий
И заплаканный лед!

Но люблю ослабелый
От заоблачных нег —
То сверкающе белый,
То сиреневый снег…

И особенно талый,
Когда, выси открыв,
Он ложится усталый
На скользящий обрыв,

Точно стада в тумане
Непорочные сны —
На сомнительной грани
Всесожженья весны.

21:54 

Вера Инбер. Ирландский сеттер Джек

Лис
С любовью и всяческой мерзостью
Собачье сердце устроено так:
Полюбило — значит, навек!
Был славный малый и не дурак
Ирландский сеттер Джек.

Как полагается, был он рыж,
По лапам оброс бахромой,
Коты и кошки окрестных крыш
Называли его чумой.

Клеенчатый нос рылся в траве,
Вынюхивал влажный грунт;
Уши висели, как замшевые,
И каждое весило фунт.

Касательно всяких собачьих дел
Совесть была чиста.
Хозяина Джек любил и жалел,
Что нет у него хвоста.

В первый раз на аэродром
Он пришел зимой, в снег.
Хозяин сказал: «Не теперь, потом
Полетишь и ты, Джек!»

Биплан взметнул снежную пыль,
У Джека — ноги врозь:
«Если это автомобиль,
То как же оно поднялось?»

Но тут у Джека замер дух:
Хозяин взмыл над людьми.
Джек сказал: «Одно из двух —
Останься или возьми!»

Но его хозяин все выше лез,
Треща, как стрекоза.
Джек смотрел, и вода небес
Заливала ему глаза.

Люди, не заботясь о псе,
Возились у машин.
Джек думал: «Зачем все,
Если нужен один?»

Прошло бесконечно много лет
(По часам пятнадцать минут),
Сел в снег летучий предмет,
Хозяин был снова тут...

Пришли весною. Воздушный причал
Был бессолнечно-сер.
Хозяин надел шлем и сказал:
«Сядьте и вы, сэр!»

Джек вздохнул, почесал бок,
Сел, облизнулся, и в путь!
Взглянул вниз и больше не смог,—
Такая напала жуть.

«Земля бежит от меня так,
Будто я ее съем.
Люди не крупнее собак,
А собак не видно совсем».

Хозяин смеется. Джек смущен
И думает: «Я свинья:
Если это может он,
Значит, могу и я».

После чего спокойнее стал
И, повизгивая слегка,
Только судорожно зевал
И лаял на облака.

Солнце, скрытое до сих пор,
Согрело одно крыло.
Но почему задохнулся мотор?
Но что произошло?

Но почему земля опять
Стала так близка?
Но почему начала дрожать
Кожаная рука?

Ветер свистел, выл, сек
По полным слез глазам.
Хозяин крикнул: «Прыгай, Джек,
Потому что... ты видишь сам!»

Но Джек, припав к нему головой
И сам дрожа весь,
Успел сказать: «Господин мой,
Я останусь здесь...»

На земле уже полумертвый нос
Положил на труп Джек,
И люди сказали: «Был пес,
А умер, как человек».

02:43 

Станислав Гроховяк

tes3m
ЛЕВ

Это единственный голый король, что не унижен.
Даже больше того, нагота его мышцы подчеркивает
И широкую грудь, переходящую в голову,
Увенчанную лбом.

Это единственный полнокровный политик. Он может
Все, что хотите, раскрасить в цвет крови, на каждом
Камне остроконечном оставить
Сломанный клык.

Впрочем, когда он умрет, его ребра
Будут гиены обгладывать, и стервятники рвать,
и шакалы
Растаскивать его тело,
Однако в молчании,
В молчании траурном.

(перевод с польского Д.Самойлова)

03:49 

О. Мандельштам. Ламарк

Лис
С любовью и всяческой мерзостью
Был старик, застенчивый, как мальчик,
Неуклюжий, робкий патриарх...
Кто за честь природы фехтовальщик?
Ну, конечно, пламенный Ламарк.

Если всё живое лишь помарка
За короткий выморочный день,
На подвижной лестнице Ламарка
Я займу последнюю ступень.

К кольчецам спущусь и к усоногим,
Прошуршав средь ящериц и змей,
По упругим сходням, по излогам
Сокращусь, исчезну, как Протей.

Роговую мантию надену,
От горячей крови откажусь,
Обрасту присосками и в пену
Океана завитком вопьюсь.

Мы прошли разряды насекомых
С наливными рюмочками глаз.
Он сказал: природа вся в разломах,
Зренья нет - ты зришь в последний раз.

Он сказал: довольно полнозвучья, -
Ты напрасно Моцарта любил:
Наступает глухота паучья,
Здесь провал сильнее наших сил.

И от нас природа отступила -
Так, как будто мы ей не нужны,
И продольный мозг она вложила,
Словно шпагу, в темные ножны.

И подъемный мост она забыла,
Опоздала опустить для тех,
У кого зеленая могила,
Красное дыханье, гибкий смех...

7 - 9 мая 1932

21:44 

Саша Черный

tes3m
Диана

По берлинской безумной улице,
Где витрины орут в перекличке,
Где солдат безногий у стенки сутулится,
Предлагая прохожим спички, -
Там, играя зрачками, с цепочкой вдоль чрева,
Пролетает новейший продукт,
Экзотический лодзинский фрукт,
Ева Кранц, тонконогая дева.
Макароны цветной бахромы
Вьются в складках спадающей с плеч кутерьмы...
Узел кос - золотистей червонца, -
Разве перекись хуже, чем солнце?
На губах две сосиски пунцовой помады,
Сиз, как слива, напудренный нос,
Декольте - модный, плоский поднос,
И глаза - две ночные шарады:
Мышеловки для встречных мужчин, -
Эротический сплин всё познавшей наяды,
Или, проще сказать, атропин.
читать дальше

01:29 

Давид Самойлов

Лис
С любовью и всяческой мерзостью
Давай поедем в город,
Где мы с тобой бывали.
Года, как чемоданы,
Оставим на вокзале.

Года пускай хранятся,
А нам храниться поздно.
Нам будет чуть печально,
Но бодро и морозно.

Уже дозрела осень
До синего налива.
Дым, облако и птица
Летят неторопливо.

Ждут снега, листопады
Недавно отшуршали.
Огромно и просторно
В осеннем полушарье.

И все, что было зыбко,
Растрепанно и розно,
Мороз скрепил слюною,
Как ласточкины гнезда.

И вот ноябрь на свете,
Огромный, просветленный.
И кажется, что город
Стоит ненаселенный,-

Так много сверху неба,
Садов и гнезд вороньих,
Что и не замечаешь
Людей, как посторонних...

О, как я поздно понял,
Зачем я существую,
Зачем гоняет сердце
По жилам кровь живую,

И что, порой, напрасно
Давал страстям улечься,
И что нельзя беречься,
И что нельзя беречься...

1963

В исполнении Зиновия Гердта

www.youtube.com/watch?v=A29w6mYHwLg

16:00 

Иосиф Бродский, Рождественский романс

el-se
Когда встает луна, землей владеет море и кажется, что сердце - забытый в далях остров. Ф.Лорка
Евгению Рейну,
с любовью


Плывет в тоске необъяснимой
среди кирпичного надсада
ночной кораблик негасимый
из Александровского сада,
ночной фонарик нелюдимый,
на розу желтую похожий,
над головой своих любимых,
у ног прохожих.

Плывет в тоске необъяснимой
пчелиный хор сомнамбул, пьяниц.
В ночной столице фотоснимок
печально сделал иностранец,
и выезжает на Ордынку
такси с больными седоками,
и мертвецы стоят в обнимку
с особняками.

Плывет в тоске необъяснимой
певец печальный по столице,
стоит у лавки керосинной
печальный дворник круглолицый,
спешит по улице невзрачной
любовник старый и красивый.
Полночный поезд новобрачный
плывет в тоске необъяснимой.

Плывет во мгле замоскворецкой,
пловец в несчастие случайный,
блуждает выговор еврейский
на желтой лестнице печальной,
и от любви до невеселья
под Новый Год, под воскресенье,
плывет красотка записная,
своей тоски не объясняя.

Плывет в глазах холодный вечер,
дрожат снежинки на вагоне,
морозный ветер, бледный ветер
обтянет красные ладони,
и льется мед огней вечерних,
и пахнет сладкою халвою;
ночной пирог несет сочельник
над головою.

Твой Новый Год по темно-синей
волне средь моря городского
плывет в тоске необъяснимой,
как будто жизнь начнется снова,
как будто будет свет и слава,
удачный день и вдоволь хлеба,
как будто жизнь качнется вправо,
качнувшись влево.
декабрь 1961

@темы: Бродский

20:13 

Рабиндранат Тагор "Последняя поэма"

Лис
С любовью и всяческой мерзостью
...Слышишь ли шорох летящего времени?
Вечно его колесница в пути...
Сердца удары нам слышатся в небе,
Звёзды во тьме колесницей раздавлены, –
Как не рыдать им у тьмы на груди?..

Друг мой!
Время мне бросило жребий,
В сети свои захватило меня,
Мчит в колеснице опасной дорогой,
Слишком от мест, где ты бродишь, далёкой,
Там, где уже не увидишь меня,
Там, где неведомо, что впереди...
Кажется мне: колесницей захвачена,
Смерть уже тысячу раз победив,
Вот я сегодня взошла на вершину,
В блеске зари обагренно-прозрачную... –
Как не забыть своё имя в пути?

читать дальше

21:19 

Фернандо Пессоа

tes3m
О солнце будней унылых,
Впотьмах забрезжи скорей,
И если душу не в силах,
Хотя бы руки согрей.

Пускай бы в этих ладонях
Душа свой холод могла
Укрыть от рук посторонних,
Вернув подобье тепла.

И если боль - до могилы
И мы должны ее длить,
Даруй нам, господи, силы
Ни с кем ее не делить.

Перевод Анатолия Гелескула (1934 — 2011)

01:15 

Тарантасик
Мало знать себе цену - надо еще пользоваться спросом. (c) М. Жванецкий
An Arundel Tomb

BY PHILIP LARKIN

Side by side, their faces blurred,
The earl and countess lie in stone,
Their proper habits vaguely shown
As jointed armour, stiffened pleat,
And that faint hint of the absurd—
The little dogs under their feet.

Such plainness of the pre-baroque
Hardly involves the eye, until
It meets his left-hand gauntlet, still
Clasped empty in the other; and
One sees, with a sharp tender shock,
His hand withdrawn, holding her hand.

They would not think to lie so long.
Such faithfulness in effigy
Was just a detail friends would see:
A sculptor’s sweet commissioned grace
Thrown off in helping to prolong
The Latin names around the base.

They would not guess how early in
Their supine stationary voyage
The air would change to soundless damage,
Turn the old tenantry away;
How soon succeeding eyes begin
To look, not read. Rigidly they

Persisted, linked, through lengths and breadths
Of time. Snow fell, undated. Light
Each summer thronged the glass. A bright
Litter of birdcalls strewed the same
Bone-riddled ground. And up the paths
The endless altered people came,

Washing at their identity.
Now, helpless in the hollow of
An unarmorial age, a trough
Of smoke in slow suspended skeins
Above their scrap of history,
Only an attitude remains:

Time has transfigured them into
Untruth. The stone fidelity
They hardly meant has come to be
Their final blazon, and to prove
Our almost-instinct almost true:
What will survive of us is love.

Аудио
Различные интерпретации

02:22 

Гийом Аполлинер (из ранних стихов)

tes3m
БАЛЛАДА


Для госпожи весь мир померк
Велеть ворота запереть
И вторник минул и четверг
Жонглеры больше не поют
Жонглеры страшен ваш приют

Им подают на серебре
Но трем жонглерам не до блюд
Уйти бы завтра на заре
Да всюду в замке сторожа
Лежит в постели госпожа

Перевод А. Гелескула

14:23 

Фернандо Пессоа

tes3m
НАБРОСОК

Разбилась моя душа, как пустой сосуд.
Упала внезапно, катясь по ступенькам.
Упала из рук небрежной служанки.
И стало больше осколков, чем было фаянса.

Бредни? Так не бывает? Откуда мне знать!
Я чувствую больше, чем когда ощущал себя
целым.
Я горсть черепков, и надо бы вытрясти коврик.

Шум от паденья был как от битой посуды.
Боги - истинно сущие - свесились через перила
Навстречу своей служанке, превратившей
меня в осколки.

Они не бранятся.
Они терпеливы.
И какая цена мне, пустому сосуду?

Боги видят осколки, где абсурдно таится сознанье.
Но сознанье себя, а не их.

Боги смотрят беззлобно,
Улыбаясь невинной служанке.

Высокая лестница устлана звездами.
Кверху глазурью, блестит среди них черепок.
Мой труд? Моя жизнь? Сердцевина души?
Черепок.
И боги взирают, не зная, откуда он взялся.

Перевод А. Гелескула

18:45 

Наум Коржавин. Зависть

Лис
С любовью и всяческой мерзостью
Можем строчки нанизывать
Посложнее, попроще,
Но никто нас не вызовет
На Сенатскую площадь.

И какие бы взгляды вы
Ни старались выплёскивать,
Генерал Милорадович
Не узнает Каховского.

Пусть по мелочи биты вы
Чаще самого частого,
Но не будут выпытывать
Имена соучастников.

Мы не будем увенчаны...
И в кибитках, снегами,
Настоящие женщины
Не поедут за нами.

1944

21:22 

не знаю, было ли? поиск по сообществу не находит

Avallen
Слово — плод
Трейсина Джексон-Адамс

Семь пар железных башмаков

Первую пару я износила, вымаливая
твое прощенье. Виноватая,
я искала, искала тебя,
без сна, без еды, принимая как должное
тяготы, голод и холод.
Я тебя подвела. Так мне и надо.

Всю вторую пару я тебя ненавидела.
Шла за тобой, просто позабыв остановиться.

В третьей паре я много где побывала,
узнавая по запаху ветра погоду
на завтра. Больше змей не боялась,
чтобы не раздавить никого,
осторожно ступала. В четвертой
шла молча, не думая больше в которой.

Дальше шла к чуду одна
через года, словно волк
в высокой траве. Счет забыла тому,
как давно я слыхала рассказ о стране
от солнца к востоку и к западу от луны:
"Там я еще не прошла".

Вот лицом к лицу наконец мы стоим,
старше оба, и оба иные.
Я гляжу на тебя с расстоянья
семи пар железных башмаков,
радуясь, что не нашла тебя раньше,

ибо, как известно, железо развеивает чары -
я на наш счет не имею иллюзий.
Взгляд мой ясен теперь,
и есть выбор,
чего не было прежде:
протянуть тебе руку или поцеловать
на прощанье - и прочь.

21:01 

Avallen
Слово — плод
in between days перевела "Все твои имена" Ричарда Сайкена.

Все твои имена

Имена элементов, имена птиц, имена огня,
и полета, и снега, детские имена, имена красок,
имена словно хрупкие кости, имена переменчивые,
сказочные имена, имена, которые никто никогда
не узнает. Имена заклинаний, имена проклятий,
имена вполголоса и сквозь зубы, имена во весь
голос, во всеуслышание, имена, которые
зовут тебя домой снова и снова. Шутливые клички
и нежные прозвища, непроизносимые французские
псевдонимы, имена-сокращения, имена целиком,
неразборчивой подписью на пожелтевшей фотографии,
золотым тиснением на конверте. Имена, пересекающие
океаны, обидные имена, которые ты не расслышал,
горькие и прекрасные, тайные и неповторимые, имена
цветов, что распускаются лишь однажды, имена,
которые прокричали с балкона, с крыши, простонали
в подушку, прошептали во сне, или имена, вставшие
поперек горла. Я пытаюсь, честное слово. Я пытаюсь
снова и снова. Счастливый финал? Конечно, легко --
читать дальше

Оригинал

22:56 

ЖАН ЖИРОДУ

tes3m
     * * *

Я вижу Бельфора
Пруды, силуэт
Печальный собора,
     Которого нет;

И осень, - о, рок,
Чья поступь все губит! -
Трубящую в рог,
     Который не трубит;

И тетку Селест,
Что, рдея от злости,
Убила бы гостя,
     Который не ест -

Всю юность мою
В тупом захолустьи
И желчи и грусти
     Я слез не таю.

Перевод Бенедикта Лифшица. 1934.

17:26 

Константы Ильдефонс Галчинский

tes3m
ЗИМА ШКОЛЬНЫХ ПРОПИСЕЙ

Кто снегом радует с небосвода,
хранитель наш и печальник?
Не Бог, мой милый, и не природа,
а наш войсковой начальник.
Заботится, дай ему бог здоровья,
молись за него с любовью.

А кто рисует тебе на стеклах
и пальмы, и звезды юга?
Не стужа бродит у спален теплых,
а мэр и его супруга.
Рисуют пальмы, чтобы жил красиво,
скажи им, дитя, спасибо.

А звон сосулек? Он тоже кем-то
затеян. Нет, не морозом.
Эксперты, детка, и референты
по самым важным вопросам
ночей не спали, “ура” кричали,
и видишь — не подкачали.
читать дальше
Перевод Гелескула.

21:35 

Кори Маркс

Avallen
Слово — плод
Вы ждете книгу, сэр.
Но стоит ли своих чернил роман,
если корабль героя никуда не приплывет,
и на берег прибой не вышвырнет его
перед двумя пастухами?
Пишу, не рассчитывая на снисхожденье.

читать дальше

Dead Poets Society

главная