We don't read and write poetry because it's cute. We read and write poetry because we are members of the human race. And the human race is filled with passion. And medicine, law, business, engineering, these are noble pursuits and necessary to sustain life. But poetry, beauty, romance, love, these are what we stay alive for.
~John Keating, "Dead Poets Society"

Dead Poets
To suck out all the marrow of life!
Dead Poets ~ J. Keating
to be read at the opening of D. P. S. meetings

I went to the woods because I
wanted to live deliberately...
I wanted to live deep and suck
out all the marrow of life!
To put to rout all that was not life...
And not, when I came to die, discover
that I had not lived...

Henry David Thoreau


Артюр Рембо. Гений

robert ross
Он - это нежность и сегодняшний день, потому что он двери открыл для пенистых зим и для летнего шума и чистыми сделал еду и напитки, и потому что в нем прелесть бегущих мимо пейзажей и бесконечная радость привалов. Он - это нежность и завтрашний день, и мощь, и любовь, которую мы, по колено в ярости и в огорченьях, видим вдали, в грозовых небесах, среди флагов экстаза.
Он - это любовь, и мера, вновь созданная и совершенная, и чудесный, непредугаданный разум, и вечность: машина, которой присущи фатальные свойства, внушавшие ужас. О радость здоровья, порыв наших сил, эгоистичная нежность и страсть, которую все мы питаем к нему, к тому, кто нас любит всю жизнь, бесконечно...
И мы его призываем, и странствует он по земле... И когда Поклоненье уходит, звучит его обещанье: "Прочь суеверья, и ветхое тело, и семья, и века! Рушится эта эпоха!"
Он не исчезнет, он не сойдет к нам с небес, не принесет искупительной жертвы за ярость женщин, за веселье мужчин и за весь этот грех: потому что в самом деле он есть и в самом деле любим.
Сколько путей у него, и обликов, и животворных дыханий! О, устрашающая быстрота, с которой идут к совершенству деянья и формы!
О плодовитость рассудка и огромность Вселенной!
Тело его! Освобожденье, о котором мечтали, разгром благодати, столкнувшейся с новым насильем!
Явленье его! Перед ним с колен поднимаются древние муки.
Свет его! Исчезновенье потока гулких страданий в музыке более мощной.
Шаг его! Передвиженье огромное древних нашествий.
Он и мы! О гордость, которая неизмеримо добрее утраченной милости и милосердья.
О, этот мир! И светлая песня новых невзгод.
Он всех нас знал и всех нас любил. Этой зимнею ночью запомним: от мыса до мыса, от бурного полюса до старого замка, от шумной толпы до морских берегов, от взгляда к взгляду, в усталости, в силе, когда мы зовем, когда отвергаем, и под водою прилива, и в снежных пустынях - идти нам за взором его, и дыханьем, и телом, и светом.

Артюр Рембо на lib.ru
Arthur Rimbaud: Selected Poems (eng, fr)


Alexandria Revisited

robert ross
Wind among prisms all tonight again:
Alone again, awake again in the Sufi's house,
Cumbered by this unexpiring love,
Jammed like a cartridge in the breech
Leaving the bed with its dented pillow,
The married shoes alert upon the floor.
Is life more than the sum of its errors?
Tubs of clear flesh, Egyptian women:
Favours, kohl, nigger's taste of seeds,
Pepper or lemon, breaking from one's teeth
Bifurcated as the groaning stalks of celery.

Much later comes the tapping on the panel.
The raven in the grounds:
At four thirty the smell of satin, leather:
Rain falling the mirror above the mad
Jumbled pots of expensive scent and fard,
And the sense of some great impending scandal.

(Lawrence Durrell, from 'The Anecdotes')

Александрийский квартет


Dead Poets
To suck out all the marrow of life!
Текст, выдержки из которого читали на открытии Общества.

Henry David Thoreau:

Walden - or Life in the Woods.
.... I went to the woods because I wished to live deliberately, to front only the essential facts of life, and see if I could not learn what it had to teach, and not, when I came to die, discover that I had not lived. I did not wish to live what was not life, living is so dear; nor did I wish to practise resignation, unless it was quite necessary. I wanted to live deep and suck out all the marrow of life, to live so sturdily and Spartan- like as to put to rout all that was not life, to cut a broad swath and shave close, to drive life into a corner, and reduce it to its lowest terms, and, if it proved to be mean, why then to get the whole and genuine meanness of it, and publish its meanness to the world; or if it were sublime, to know it by experience, and be able to give a true account of it in my next excursion. For most men, it appears to me, are in a strange uncertainty about it, whether it is of the devil or of God, and have somewhat hastily concluded that it is the chief end of man here to “glorify God and enjoy him forever.”
I left the woods for as good a reason as I went there. Perhaps it seemed to me that I had several more lives to live, and could not spare any more time for that one. It is remarkable how easily and insensibly we fall into a particular route, and make a beaten track for ourselves. I had not lived there a week
before my feet wore a path from my door to the pond-side; and though it is Eve or six years since I trod it, it is still quite distinct. It is true, I fear, that others may have fallen into it, and so helped to keep it open. The surface of the earth is soft and impressible by the feet of men; and so with the paths which the mind travels. How worn and dusty, then, must be the Highways of the world, how deep the ruts of tradition and conformity! I did not wish to take a cabin passage, but rather to go before the mast and on the deck of the world, for there I could best see the moonlight amid the mountains. I do not wish to go below now.
I learned this, at least, by my experiment: that if one advances confidently in the direction of his dreams, and endeavors to live the life which he has imagined, he will meet with a success unexpected in common hours. He will put some things behind, will pass an invisible boundary; new, universal, and more liberal laws will begin to establish themselves around and within him; or the old laws be expanded, and interpreted in his favor in a more liberal sense, and he will live with the license of a higher order of beings. In proportion as he simplifies his life, the laws of the universe will appear less complex, and
solitude will not be solitude, nor poverty poverty, nor weakness weakness. If you have built castles in the air, your work need not be lost; that is where they should be. Now put the foundations under them.
It is a ridiculous demand which England and America make, that you shall speak so that they can understand you. Neither men nor toadstools grow so. As if that were important, and there were not enough to understand you without them. As if Nature could support but one order of understandings,
could not sustain birds as well as quadrupeds, flying as well as creeping things, and hush and whoa, which Bright can understand, were the best English. As if there were safety in stupidity alone. I fear chiefly lest my expression may not be extra-- vagant enough, may not wander far enough beyond the narrow limits of my daily experience, so as to be adequate to the truth of which I have been convinced. Extra vagance! it depends on how you are yarded. The migrating buffalo, which seeks new pastures in another latitude, is not extravagant like the cow which kicks over the pail, leaps the cowyard fence, and runs after her calf, in milking time. I desire to speak somewhere without bounds; like a man in a waking moment, to men in their waking moments; for I am convinced that I cannot exaggerate enough even to lay the foundation of a true expression. Who that has heard a strain of music feared then lest he should
speak extravagantly any more forever? In view of the future or possible, we should live quite laxly and undefined in front our outlines dim and misty on that side; as our shadows reveal an insensible perspiration toward the sun. The volatile truth of our words should continually betray the inadequacy of the residual statement. Their truth is instantly translated; its literal monument alone remains. The words which express our faith and piety are not definite; yet they are significant and fragrant like
frankincense to superior natures.
Why level downward to our dullest perception always, and
praise that as common sense? The commonest sense is the sense of men asleep, which they express by snoring. So metimes we are inclined to class those who are once-and-a-halfwitted with the half-witted, because we appreciate only a third part of their wit.

Thoreau, Henry David (1817-1862) - American writer, transcendentalist, and naturalist whose journal was the source of all his writings. Thoreau published only two books during his lifetime but has since grown to be regarded as an important literary figure. Walden or Life in the Woods (1854) - Thoreau’s most famous work describes his experiment in essential living in a cabin at Walden Pond. It sets forth his philosophies and urges that life should be lived more simply.


Federico Garcia Lorca

robert ross
Федерико Гарсиа Лорка
Книга стихов, 1921


Есть в дожде откровенье - потаенная нежность.
И старинная сладость примиренной дремоты,
пробуждается с ним безыскусная песня,
и трепещет душа усыпленной природы.

Это землю лобзают поцелуем лазурным,
первобытное снова оживает поверье.
Сочетаются Небо и Земля, как впервые,
и великая кротость разлита в предвечерье.

Дождь - заря для плодов. Он приносит цветы нам,
овевает священным дуновением моря,
вызывает внезапно бытие на погостах,
а в душе сожаленье о немыслимых зорях,

роковое томленье по загубленной жизни,
неотступную думу: "Все напрасно, все поздно!"
Или призрак тревожный невозможного утра
и страдание плоти, где таится угроза.

В этом сером звучанье пробуждается нежность,
небо нашего сердца просияет глубоко,
но надежды невольно обращаются в скорби,
созерцая погибель этих капель на стеклах.

Эти капли - глаза бесконечности - смотрят
в бесконечность родную, в материнское око.

И за каплею капля на стекле замутненном,
трепеща, остается, как алмазная рана.
Но, поэты воды, эти капли провидят
то, что толпы потоков не узнают в туманах.

О мой дождь молчаливый, без ветров, без ненастья,
дождь спокойный и кроткий, колокольчик убогий,
дождь хороший и мирный, только ты - настоящий,
ты с любовью и скорбью окропляешь дороги!

О мой дождь францисканский, ты хранишь в своих каплях
души светлых ручьев, незаметные росы.
Нисходя на равнины, ты медлительным звоном
открываешь в груди сокровенные розы.

Тишине ты лепечешь первобытную песню
и листве повторяешь золотое преданье,
а пустынное сердце постигает их горько
в безысходной и черной пентаграмме страданья.

В сердце те же печали, что в дожде просветленном,
примиренная скорбь о несбыточном часе.
Для меня в небесах возникает созвездье,
но мешает мне сердце созерцать это счастье.

О мой дождь молчаливый, ты любимец растений,
ты на клавишах звучных - утешение в боли,
и душе человека ты даришь тот же отзвук,
ту же мглу, что душе усыпленного поля!

Оригинал на испанском
Испанский сайт

Федерико Гарсиа Лорка на lib.ru
Краткая биография + ссылка на книгу


robert ross
Все смотрели по "Культуре" документальный фильм про Уайльда?
По-моему, фильм так себе..

Альфред Дуглас
Мертвый поэт

перевод Е.В.Витковского

Он снился мне счастливым и безгневным,
Цвела улыбка на лице его,
С неуловимой музыкой родство
Сквозило в нем, простом и повседневном, -

Я, потрясенный голосом напевным,
Следил, как все растет из ничего:
Посредственность, пройдя сквозь волшебство
Преображалась чудом задушевным.

Но миг прошел, захлопнулись врата:
Я плакал, я ловил обрывки слов -
Бесценные фантазии и были.

Чиста бумага, сеть ловца пуста:
Увы, не дался в руки мне улов.
Проснувшись, вспомнил я: поэт - в могиле.

More in eng.
+1 на русс.



ashes to ashes, dust to dust
Rudyard Kipling
Редьярд Киплинг

The Prayer of Miriam Cohen

From the wheel and the drift of Things
Deliver us, Good Lord,
And we will face the wrath of Kings,
The faggot and the sword!

Lay not thy Works before our eyes
Nor vex us with thy Wars,
Lest we should feel the straining skies
O'ertrod by trampling stars.

Hold us secure behind the gates
Of saving flesh and bone,
Lest we should dream what Dream awaits
The Soul escaped alone.

Thy Path, thy Purposes conceal
From our beleaguered realm
Lest any shattering whisper steal
Upon us and o'erwhelm.

A veil 'twixt us and Thee, Good Lord,
A veil 'twixt us and Thee--
Lest we should hear too clear, too clear,
And unto madness see!

Молитва Мириам Коэн
(Перевод С. Степанова)

О Господи, затми тщетой
Мятущийся наш взор,
Чтоб слепо шли мы на убой
И слепо на костер.

Свои Деяния от нас
И Битвы утаи,
Чтоб мы не поднимали глаз
На небеса Твои.

И наши души сохрани
В неведенье о том,
Куда, покинув плоть, они
Отправятся потом.

Свой Путь, Свой Промысел сокрой
И отврати Глагол,
Чтоб нас и Шепот даже Твой
В смущенье не привел.

Пусть вечно разделяет нас
Глухой завесой Тьма,
Чтоб Око Божие и Глас
Нас не свели с ума.


robert ross
Every day you play
Pablo Neruda
12.07.1904 - 23.09.1973

Every day you play with the light of the universe.
Subtle visitor, you arrive in the flower and the water.
You are more than this white head that I hold tightly
as a cluster of fruit, every day, between my hands.

You are like nobody since I love you.
Let me spread you out among yellow garlands.
Who writes your name in letters of smoke among the stars of the south?
Oh let me remember you as you were before you existed.

Suddenly the wind howls and bangs at my shut window.
The sky is a net crammed with shadowy fish.
Here all the winds let go sooner or later, all of them.
The rain takes off her clothes.

The birds go by, fleeing.
The wind. The wind.
I can contend only against the power of men.
The storm whirls dark leaves
and turns loose all the boats that were moored last night to the sky.

You are here. Oh, you do not run away.
You will answer me to the last cry.
Cling to me as though you were frightened.
Even so, at one time a strange shadow ran through your eyes.

Now, now too, little one, you bring me honeysuckle,
and even your breasts smell of it.
While the sad wind goes slaughtering butterflies
I love you, and my happiness bites the plum of your mouth.

How you must have suffered getting accustomed to me,
my savage, solitary soul, my name that sends them all running.
So many times we have seen the morning star burn, kissing our eyes,
and over our heads the gray light unwind in turning fans.

My words rained over you, stroking you.
A long time I have loved the sunned mother-of-pearl of your body.
I go so far as to think that you own the universe.
I will bring you happy flowers from the mountains, bluebells,
dark hazels, and rustic baskets of kisses.
I want to do with you what spring does with the cherry trees.

У кого есть на русском, поделитесь, пожалуйста!


:: сибарит :: красавчик :: умница :: недобрый :: няшка :: гений ::
Роберт Рождественский
(1932 - 1994 гг.)

Отдать тебе любовь?..
1969 г.

- Отдать тебе любовь?
- Отдай!

- Она в грязи...
- Отдай в грязи!..

- Я погадать хочу...
- Гадай.

- Еще хочу спросить...
- Спроси!..

- Допустим, постучусь...
- Впущу!

- Допустим, позову...
- Пойду!

- А если там беда?
- В беду!

- А если обману?
- Прощу!

- "Спой!"- прикажу тебе..
- Спою!

- Запри для друга дверь...
- Запру!

- Скажу тебе: убей!..
- Убью!

- Скажу тебе: умри!..
- Умру!

- А если захлебнусь?
- Спасу!

- А если будет боль?
- Стерплю!

- А если вдруг - стена?
- Снесу!

- А если - узел?
- Разрублю!

- А если сто узлов?
- И сто!..

- Любовь тебе отдать?
- Любовь!..

- Не будет этого!
- За что?!

- За то, что не люблю рабов.


Николай Гумилев

В иные дни я успевала поверить в десяток невозможностей до завтрака!
Родись Гумилев в наше время непременно стал бы толкиенистом =).
А это просто его стихотворение...

Я откинул докучную маску,
Мне чего-то забытого жаль…
Я припомнил старинную сказку
Про священную чашу Грааль.

Я хотел побродить по селеньям,
Уходить в неизвестную даль,
Приближаясь к далеким владеньям
Зачарованной чаши Грааль.

Но таить мы не будем рыданья,
О, моя золотая печаль!
Только чистым даны созерцанья
Вечно радостной чаши Грааль.

Разорвал я лучистые нити,
Обручавшие мне красоту; —
Братья, сестры, скажите, скажите,
Где мне вновь обрести чистоту?


Ответ на первый челлендж - «Девица Кристина»

В когтях у сказки
Долго думала, о какой бы книге рассказать, решила про эту. Надеюсь, тема не очень противоречит правилам сообщества =))).

«Девица Кристина», Мирча Элиаде
Автор этой книги – известный фольклорист, этнограф и исследователь первобытных культур, поэтому я очень удивилась, узнав, что он пишет и художественную литературу.
Книжка произвела впечатление наверное еще и потому что попалась, когда я уже всяческой мистикой была сыта по горло и пришла к выводу, что готические романы это на самом деле не столько страшно, сколько скучно. Но эта вещь поставила мои представления о готике с ног на голову.
Сюжет там ну не сказать чтобы какой-то страшно оригинальный и новаторский. По большому счету это обычная история «про упыря»: некая провинциальная усадьба, в которой творится разная чертовщина, прибабахнутая хозяйка, две ее дочери - старшая, положительная и напуганная Санда, и младшая, зловещая Симина - и разношерстные гости. Время действия – видимо, рубеж XIX и ХХ веков. Главный герой, художник Егор Пашкевич, - герой, я так подозреваю, своего времени: молодой человек без определенных занятий и характеристик, из тех людей, чья бездеятельность не позволяет их назвать ни добрыми, ни дурными. Ничего плохого о нем не скажешь, но он определенно не из тех, с кем было бы честью стоять в одном строю. Кто знает, будь на месте этих обычных людей архетипические герои и полубоги, рассказ вышел бы совершенно иным, но времена, увы, уже не те, а потому история и начинается почти незаметно, в перерыве между десертом и картами, и заканчивается совсем как в жизни. От чего окончательное впечатление выходит еще ужаснее =).
Проспойлерить эту вещь пожалуй невозможно, потому что внешнего сюжета в ней почти нет – каждодневная рутина, обеды, прогулки, осмотр скудных местных достопримечательностей и пейзажей, вечерние беседы да вялый флирт. Замечательным образом запечатлен дух времени, тягучие летние дни в дворянской усадьбе, похожей на сотни других, ровная скука.
Но есть еще внутренний сюжет, и он, как удав, сдавливает кольцами, и выскальзывает тоже кольцами, как подобает змею, держит в напряжении до последней строчки. Герои не понимают, что происходит, это разумеется, но и я, сидя в безопасности, в любимом кресле, под уютной лампой, тоже ровно ничего не понимала и боялась не меньше них. И хотя я-то в отличие от них прекрасно знала, по каким правилам разыгрываются такие истории, мне это ни капли не помогало, потому что здесь все менялось так молниеносно и неожиданно, что подхватить и связать эти ускользающие обрывки было просто невозможно. Я первый раз столкнулась с тем, чтобы у КАЖДОЙ сцены было по два смысла, и чтобы от страниц действительно поднимался ужас, такой, что дышать трудно, чтобы каждая мелочь имела значение, и в совершенно простых вещах крылась смертельная опасность. Нет, до впечатлительности Блока, который спал с включенным светом после, ха-ха, «Дракулы» Брэма Стокера, мне далеко, но та сцена, когда Егор с профессором Назарие проводят ночь в одной комнате, - клянусь, я от каждого их движения цепенела, как облитая ледяной водой. Это было все равно что смотреть как человек с завязанными глазами перебирается по хлипким досточкам над ямой со змеями. Я обкусала себе костяшки так, что потом пришлось заклеивать пластырем, потому что это было действительно жутко, и мысль была в голове только одна: господи, не дай бог, не дай бог с ними что-то случится... Потрясающие, совершенно фантастические неравные поединки человеческой и потусторонней воли, и очень тонкий многослойный символизм, от которого текст кажется как волшебная картинка, на которой вытаивают то одни фигуры, то другие. Да и вообще, мне кажется, если книжка способна напугать меня в двадцать пять лет, это о чем-то да говорит. Так что – попробуйте, вдруг вам понравится =))


robert ross

The early-morning mist
dissolves. And the sun shines
on the Pacific. You stand like
Balboa the Conquistadore.
On the cliff top. Among the lost of
the Monterey Cypress trees.
The old whalers hut is abandoned now.
But whales still swim through the wild waves.
Sea otters float on the calmer waters.
Cracking abalone shells on their chests.
Humming birds take nectar from the red hibiscus.
Pelicans splash lazily in the surf.
Wander down a winding path. Onto gentle sands.
Ocean crystal clear. Sea anemones. Turquoise waters.
Total immersion. Ecstasy.


(c)Victor Burgin


Jenny Joseph

When I am an old woman I shall wear purple
With a red hat which doesn't go, and doesn't suit me,
And I shall spend my pension on brandy and summer gloves
And satin sandals, and say we've no money for butter.
I shall sit down on the pavement when I'm tired
And gobble up samples in shops and press alarm bells
And run my stick along the public railings
And make up for the sobriety of my youth.
I shall go out in my slippers in the rain
And pick up the flowers in other people's gardens
And learn to spit.

You can wear terrible shirts and grow more fat
And eat three pounds of sausages at a go
Ore only bread and pickle for a week
And hoard pens and pencils and beermats and things in boxes.

But now we must have clothes that keep us dry
And pay our rent and not swear in the street
And set a good example for the children.
We will have friends to dinner and read the papers.

But maybe I ought to practice a little now?
So people who know me are not too shocked and surprised
When suddenly I am old and start to wear purple.


ashes to ashes, dust to dust
Я наконец-то добрался до «Невыносимой легкости бытия» Милана Кундеры. Здесь мне бы хотелось привести несколько цитат из этого романа. Хоть это и не поэзия, но владелец сообщества любезно разрешила мне встрять сюда с прозой.

«Человек, мечтающий покинуть место, где он живёт, явно несчастлив».

«Но именно слабый должен суметь стать сильным и уйти, когда сильный слишком слаб для того, чтобы причинить боль слабому».

«Если общество богато, людям не приходится работать руками, они посвящают себя духовной деятельности. Чем дальше, тем больше университетов, чем дальше, тем больше студентов. Чтобы студенты могли закончить университет, придумываются темы дипломных работ. Тем беспредельное множество, поскольку всё на свете может стать предметом исследования. Исписанные листы бумаги громоздятся в архивах более печальных, чем кладбища, ибо в них никто не заходит даже в День поминовения усопших. Культура растворяется в несметном множестве продукции, в лавине букв, в безумии количества. Вот почему я тебе говорю, что одна запрещенная книга на твоей бывшей родине стоит несравнимо больше, чем миллиарды слов, которые изрыгают наши университеты».

«…красота – это отверженный мир. Мы можем встретить её лишь тогда, когда гонители по ошибке забудут о ней. Красота спрятана за кулисой первомайского шествия. Если мы хотим найти её, мы должны разорвать холст декорации».

«…цель, которую человек преследует, всегда скрыта. Девушка, мечтающая о замужестве, грезит о чем-то совершенно для неё неведомом. Молодой человек, жаждущий славы, не знает, что такое слава. То, что даёт смысл нашим поступкам, всегда для нас нечто неведомое».

«Именно теми вопросами, на которые нет ответа, ограничены людские возможности, очерчены пределы человеческого существования».

«Человеческая жизнь свершается лишь однажды, и поэтому мы никогда не сможем определить, какое из наших решений было правильным, а какое – ложным. В данной ситуации мы могли решить только один-единственный раз, и нам не дано никакой второй, третьей, четвертой жизни, чтобы иметь возможность сопоставить различные решения».


Сонет 116

В иные дни я успевала поверить в десяток невозможностей до завтрака!
Robert R. Ossian, я помню Вы искали.

Let me not to the marriage of true minds
Admit impediments. Love is not love
Which alters when it alteration finds,
Or bends with the remover to remove:
O no! it is an ever-fixed mark
That looks on tempests and is never shaken;
It is the star to every wandering bark,
Whose worth's unknown, although his height be taken.
Love's not Time's fool, though rosy lips and cheeks
Within his bending sickle's compass come:
Love alters not with his brief hours and weeks,
But bears it out even to the edge of doom.
If this be error and upon me proved,
I never writ, nor no man ever loved.

Переводы: http://shakespeares-sonnets.narod.ru/sonnet116.htm



Владей собой среди толпы смятенной,
Тебя клянущей за смятенье всех,
Верь сам в себя, наперекор вселенной,
И маловерным отпусти их грех;
Пусть час не пробил - жди, не уставая,
Пусть лгут лжецы - не снисходи до них;
Умей прощать и не кажись, прощая,
Великодушней и мудрей других.

Умей мечтать, не став рабом мечтания,
И мыслить, мысли не обожествив;
Равно встречай успех и поруганье,
Не забывая, что их голос лжив;
Останься тих, когда твое же слово
Калечит плут, чтоб уловить глупцов,
Когда вся жизнь разрушена и снова
Ты должен все воссоздавать с основ.

Умей поставить, в радостной надежде,
На карту все, что накопил с трудом,
Все проиграть и нищим стать, как прежде,
И никогда не пожалеть о том,
Умей принудить сердце, нервы, тело
Тебе служить, когда в твоей груди
Уже давно все пусто, все сгорело
И только Воля говорит: "Иди!"

Останься прост, беседуя с царями,
Останься честен, говоря с толпой;
Будь прям и тверд с врагами и друзьями,
Пусть все, в свой час, считаются с тобой;
Наполни смыслом каждое мгновенье,
Часов и дней неуловимый бег, -
Тогда весь мир ты примешь во владенье,
Тогда, мой сын, ты будешь Человек!

..Редьярд Киплинг.



just happy to be
Нехоленые, свесивши свои
Запущенные гривы, друг на друга
Поникнув головами и упруго
Покачиваясь в полузабытьи,

Вдали темнеют кони. Ни шлеи,
Ни клади нет. И ни следа испуга:
Они уже как травы среди луга
И безмятежней, чем в кругу семьи.

Глаз не сомкнув, они уходят в сны.
Над ними небо замерло в покое,
Помноженном на эхо тишины

В ушах - нам до небес подать рукою,
Они же, к тайне их приобщены,
Стоят как боги, превзойдя людское.

(с)Хорхе Гильен


Robert Frost


He is fugitive - escaped, escaping.
No one has seen him stumble looking back.
His fear is not behind him but beside him
On either hand to make his course perhaps
A crooked straightness yet no less a straightness.
He rubs face forward. He is a pursuer.
He seeks a seeker who in his turn seeks
Another still, lost far into the distance.
Any who seek him seek in him the seeker.
His life is apersuit of a pursuit forever.
It is the future that creates the present.
All is an interminable chain of longing.

<<на русском http://members.tripod.com/poetry_pe...s/Frost.htm#esc >>


ashes to ashes, dust to dust
Несколько вкусных (на мой взгляд) цитат из японской прозы.

Мисима Юкио, "Весенний снег"

"Киёаки забрался под одеяло, положил голову на подушку и глубоко вздохнул. У волос и пунцовых мочек ушей сквозь тонкую кожу, как сквозь хрупкое стекло, просвечивали учащенно пульсирующие голубые жилки. Губы даже в полумраке спальни ярко алели, звуки слетавшего с них дыхания звучали, как стихи, в которых не ведавший страданий подросток имитирует страдания. Длинные ресницы, тонкие, слабо подрагивающие веки... Иинума понимал, что человек с таким лицом не будет пребывать в экстазе или приносить клятвы верности государю, что было бы естественно для подростка, пережившего подобный вечер во дворце".

"И всё-таки Киёаки по прежнему слышал это. Слышал, как капля за каплей утекает время из маленькой дырочки на дне этого мира, похожего на наполненной водой кожаный мешок".

"Так Сатоко будто капнула туши в прозрачную воду чаши - в сердце Киёаки. И у того не было времени защититься. Киёаки зло глянул на Сатоко. Вот так всегда. Это заставляло его просто ненавидеть Сатоко. Вдруг, безо всякой причины, она вызывала в его душе безотчетную тревогу. Капелька туши быстро расходилась в воде и ровно окрасила её в пепельно-серый цвет".

Абэ Кобо, "Женщина в песках"

"Усталость, точно тушь, налитая в воду, расходилась кругами, расползалась, как медуза, превращалась в причудливый орнамент, в схемы атомных ядер и наконец растворилась. Ночная птица, заметив полевую мышь, противным голосом зовёт свою подругу. Глухо лает обеспокоенная чем-то собака. Завывают, сталкиваясь высоко в небе, потоки воздуха. А на земле резкий ветер, как нож, слой за слоем сдирает тонкую шкуру песка.
Мужчина стер пот, высморкался пальцами, стряхнул песок с головы. Песчаные узоры у него под ногами были похожи на гребни разом застывших волн.
Будь это звуковые волны, какая бы здесь звучала сейчас мелодия? Если зажать нос щипцами для угля, забить уши сгустками крови, выбить молотком зуб за зубом, то тогда и человек смог бы, наверное, напеть её. Но это слишком жестоко, да и всё равно музыка будет не та... Вдруг ему показалось, что его глаза, подобно птицам, взвились высоко в небо и оттуда внимательно смотрят на него. И не кто иной, как он сам, думающий о странности всего происходящего, ведет очень странную жизнь".

"Когда-то он видел репродукцию гравюры, которая называлась "Ад одиночества", и она его поразила. Там был изображен человек в странной позе, плывущий по небу. Его широко открытые глаза полны страха. Все пространство вокруг заполнено полупрозрачными тенями покойников. Ему трудно пробираться сквозь их толпу. Покойники, жестикулируя, отталкивая друг друга, что-то беспрерывно говорят человеку. Почему же это "Ад одиночества"? Он тогда подумал, что перепутано название. Но теперь понял, одиночество - это неутоленная жажда мечты".


robert ross
Robert Frost said: Two paths diverged into the wood, and I, I took one less traveled by, and that has made all the difference.

Кстати сказать, все из того же фильма - Dead poets society.

Dead Poets Society